Последние отзывы
Очень рад, что побывал здесь. Отдыхом остался очень доволен: море положительных эмоций и отличная рыбалка! Погода тоже не подвела. Огромное спасибо Дмитрию Васильевичу! Обязательно приеду в следующем году с друзьями.
21.09.2011 Ильин Виталий, г. Москва
Подробнее

Родной дом

Кольчугино — город сравнительно небольшой, новости тут разносятся быстро. Поэтому слух о том, что у сестер Архиповых умер отец, сразу дошел до школы. Как водится, учителя обсудили печальное событие, вспомнили не всегда ровные отношения между супругами, но признали, что семья была неплохая.

Девочки Архиповы: шестиклассница Оля и Лена годом младше ее — отличались прилежностью, аккуратностью и скромностью. Обе перенесли несчастье внешне сдержанно, но те, кто знал сестер поближе, говорят, что были они ошеломлены случившимся, глубоко переживали. Отца они любили. Борис Васильевич был наладчиком станков на заводе, в памяти дочерей остался пусть порой и вспыльчивым, но справедливым, а главное, добрым и ласковым.

В многолетнем ожидании кватиры семья жила у матери Бориса Васильевича. На тихой окраинной улице при бабушкином доме был маленький участок, полусад, полуогород, и девочки были прилежны не только в учебе, умели обращаться с тяпкой, лопатой. К труду детей дома приучали постоянно. Даже в свалившемся горе им не позволено было опускать руки. Вскоре после похорон учительница разрешила девочке:

— Оля, ты можешь не писать контрольную. Потом с тобой позанимаемся...

— Я занималась с мамой,— тихо сказала Оля, опустив голову.

Ребячьих бед здесь хватает. Рядом с пятой кольчугинской школой находится детский дом, его воспитанники чуть ли не ^ каждом классе. И что ни судьба, то драма. В сравнении с детдомовцами, большинство из которых стали сиротами при живых непутевых родителях, сестры Архиповы могли считаться благополучными. Их мать, Зинаида Максимовна, сама рано осталась сиротой и понимала важность воспитания детей. Причем считала, что воспитывать нужно прежде всего личным примером. И это у нее получалось. В цехе, где была крановщицей, ее награждали грамотами. С готовностью бралась в классах, где учились дочери, мыть окна, красить полы. Если родительское собрание совпадало с вечерней сменой на заводе, приходила в школу днем. Полноватая, добродушная, она часто в разговоре с классными руководителями дочерей спрашивала советов, просила давать девочкам общественные поручения. Сокрушалась по поводу их «проступков», удивлялась разнице их характеров:

— Оля, та не выходила бы из Дворца пионеров. Наказала обкопать вишни, так про все забыла. А Лена, прямо беда, ей бы покушать да поспать...

— У вас замечательные девочки! Трудолюбивые, вежливые.

— Правда? Я все время им говорю: учитесь так жить, чтоб нужны были всем. Да дети, не понимают еще...

Чувствовала ли Зинаида Максимовна тогда себя уже плохо или по-матерински мудро заботилась о подготовленности детей к будущему, но сознательно воспитывала в своих девочках нравственные качества, казавшиеся ей самыми важными в жизни: трудолюбие, честность, скромность, ответственность.

Все ли родители сегодня так? Вряд ли. По распространенному мнению, суровая действительность требует выработки в детях навыков, способных помочь приспособиться к условиям, преуспеть. Но как часто пренебрежение нравственными основами оборачивается духовной черствостью, эгоизмом, неуважением к людям, жестокостью.

Вот и жила полуосиротевшая семья Архиповых. Трудно и честно, достойно. Однажды мать узнала, что ей предстоит операция.

— Боюсь не за себя, Светлана Михайловна, за девчонок своих,— призналась она классной руководительнице младшей дочери.— Ведь если что, так одни ж останутся. Совсем одни...

Учительница как могла успокоила женщину, предложила написать заявление на материальную помощь.

— Ну что вы,— вытерла слезы Архипо-ва,—нам хватает. Это я так... Сделают операцию, опять работать начну, все будет у нас хорошо. Мне главное, успеть бы их на ноги поставить.

Болезнь выявилась тяжелая. Зинаиду Максимовну положили в областную больницу. Девочки часто ездили во Владимир, обсуждали с матерью радостное событие: начались хлопоты о срочном предоставлении им квартиры. Дефицитного жилья добивался их дальний родственник — пенсионер Виктор Максимович Ширков. И они действительно получили однокомнатную квартиру в центре города «за выездом». Правда, она требовала основательного ремонта. Приводить квартиру в порядок девочкам помогли родители одноклассников, женщины, работавшие с Архиповой.

Однако не увидела долгожданную квартиру Зинаида Максимовна. Похоронили ее рядом с мужем, и Оля с Леной стали круглыми сиротами.

Решение их дальнейшей судьбы сначала осложнилось. Бабушки были уже в преклонном возрасте. Взять над сестрами опекунство другая родственница отказалась.

Был момент, когда другого выхода, как определить Олю с Леной в детский дом, не виделось. И тогда, конечно, с согласия девочек, добился права опеки над ними все тот же беспокойный, не по годам энергичный бывший фронтовик Виктор Максимович Ширков.

— Вот, девчата, материно наследство — квартира. Какой ценой ей досталась, сами знаете, не маленькие. Каждый день чтоб уборку делали... Стану приходить проверять. Ну, насчет обстановки подумаем, на полу спать не будете...

Ширкова девочки с детства звали дядей Витей. Маленького росточка, плотно сбитый, он любил строго покрикивать, при этом оставаясь простодушно бесхитростным и немножко смешным.

— С деньгами полегче,— поучал он.— Пенсию вашу стану класть на книжку, чтоб все было видать. Расходы будем вести вместе, не маленькие. Деньги счет любят. Экономия — большая наука. Но голодные сидеть не будете...

Нужно сказать, что к пятидесятирублевым пенсиям за умершего отца после смерти матери сестрам добавили не щедро — лишь по десятке. Школа, конечно, позаботилась о их двухразовом бесплатном питании, выдала материальную помощь, но и расходов у девочек в новых условиях прибавилось. Около десяти рублей уходило на квартплату, столько же, как решили они с Виктором Максимовичем, продолжали ежемесячно выплачивать за страховку: мама при жизни хотела, чтобы дочери по достижении совершеннолетия получили тысячерублевые накопления. Требовалось постоянно обновлять гардероб — не ради нарядности, а из-за того, что быстро росли. Хорошо еще, что жена Ширкова, Александра Макаровна или просто тетя Шура, умела шить — перекраивала, перелицовывала. По нынешним-то ценам в магазинах всего не накупишься.

В этом отношении преимущество детского дома выглядело бесспорным. Его воспитанники одеваются сейчас добротно и разнообразно — последние годы их не обделяют вниманием. И все-таки... И все-таки каждому ребенку там не достает куда более существенного — родного дома. Пожалуй, нет ничего для ребенка больней осознания себя «бездомным», потому что свой дом олицетворяет не только известный набор понятий о домашности быта. Свой дом — это тот микромир, где прежде всего закладываются представления о нежности, ласке, добре, любви.

Оля и Лена Архиповы с помощью хороших людей сохранили свой дом. Дом необычный. Без папы с мамой, без полноценного семейного общения, но все-таки дом.

Надо сказать, однако, что девочки, которых взрослые убедили в необходимости закрепить за собой квартиру, жить своим домом, трудно отвыкали от бабушкиного уюта на тихой окраинной уличке. Новое место жительства было многолюдным и поначалу пугало чужим окружением. Особенно по вечерам и ночам. Первый этаж, дверь с «глазком», через который видны входящие в подъезд люди. Сестры часто ложились спать вместе, прислушиваясь к звукам за дверью и окном, шепотом переговаривались:

— А если они возьмут и окно разобьют, что тогда? — со страхом придумывала всякие напасти младшая.

— Хватит тебе, Ленка. Никто не станет разбивать. Закрывай глаза и считай до ста, скорее заснешь...

— Я считала, все равно не засыпается. Оля, а, Оля... Пойдем в таулет сходим.

— Ох, ну прямо горе мне с тобой. Пошли.

Сестры привычно сохраняли в новом быту уклад прежней домашней жизни, перенося из прошлого манеру разговаривать, проявлять друг о друге заботу, определенную строгость при отступлении от усвоенных житейских правил. Они по-ребячьи препирались и даже ссорились, но родительское воспитание прочно коренилось в их душах, помогая преодолевать неизбежные бытовые осложнения.

— Ага, опять тарелку не вымыла, потом будешь сваливать на меня! Хитренькая...

— Я за тебя уже сколько раз мыла!

— Ой, когда? А я за тебя уже сто тысяч раз подметала! Надо считать по-честному...

— Я честно считаю и никогда не обманываю.

— Нет, обманываешь! Вчера Светлана Александровна приходила, ты сказала ей, что сделала уроки, а сама даже не садилась! Обманщица, обманщица!

— Я же все равно их сделала... Сестры неизменно быстро мирились и вместе брались за работу, памятуя о главном родительском правиле: само собой дело не сделается. Мытье посуды, уборка квартиры, приготовление уроков — как бы ни хотелось все это отодвинуть, надо было себя пересиливать.

Все окружающие отмечали их щепетильность к проявлению сочувствия со стороны, тем более — жалости. Светлана Александровна Агрикова, руководитель класса, где училась Оля, обратила внимание, как заметно похудела девочка. Сегодняшнему учителю-предметнику из-за перегрузок едва хватает времени между уроками отнести в учительскую один классный журнал и взять другой. Каждый новый урок — десятки ребячьих лиц, несметное количество оценок, историй, конфликтов. На Светлана Александровна в этой школьной круговерти ухитрилась не забыть о своей грустной ученице.

— Оленька, почему ты не пошла завтракать?

— Просто так,— Оля смотрела в сторону.

— Девочка моя,— Агрикова подыскивала убедительные слова,— не нужно стесняться, обязательно нужно кушать. Обещай мне ходить в столовую...

— У нас дома все есть,— со знакомой Светлане Александровне интонацией матери ответила Оля.

— Не надо так, Оля. Что бы в этом случае сказала мама, подумай...

По-прежнему, глядя в сторону, Оля твердо проговорила:

— Я пойду в столовую.

Лена, в отличие от старшей, воспрйШМаг-ла сложности жизни гораздо спокойнее. Ее классной руководительнице, Светлане Михайловне Ярыге, не приходилось чрезмерно тревожиться. Толстушка Лена училась ровно, держала себя так же, не в пример сестре была равнодушна к суете общественной работы. А Оля тянулась к активной деятельности. Она занималась в кружках, выступала на школьных вечерах. Лена увлекалась только вязанием и предпочитала сидеть дома. Однажды зиМой-старшая сестра с трудом вытащила ее на каток. В ярком неоновом свете падал снег, играла музыка... Лена весь вечер простояла на утоптанном сугробе.

— Ну, чего ты боишься? — сердито ей выговарила сестра.— Так же ничему никогда не научишься! Смотри, на одной ноге едешь, другой отталкиваешься, потом на этой едешь и отталкиваешься...

— А мама тоже не умела кататься наг коньках,— ответила младшая.

Мама была для них во всем эталоном. Девочки знали, конечно, что между родителями случались раздоры. Отец, по рассказам мамы, беспричинно ее ревновал, доводил размолвки до скандалов. А мама, скреплявшая семью своей терпимостью, все понимала, прощала. Подрастающие дети лучше кого бы то ни было могли оценить ее доброту насилу. А теперь мать для них стала символом стойкости и самоотверженности. Отдалялись во времени какие-то мелкие семейные события, и чем дальше, тем явственнее складывались в сознании дочерей образы родителей — одинаково близких и родных. Оля с Леной даже стали ходить под руку, как ходили папа с мамой.

Между тем время бежало, сестры перешли в следующие классы. Оля после восьмого собиралась было поступать в педагогическое училище, но для этого требовалось уехать из города и, значит, оставить младшую сестру одну. Да и дядя Витя возражал против жизни на стороне. Семейный совет решил: учиться Оле до десятого класса.

Младшая сестра тоже четко определила для себя будущую профессию: продавец продовольственных товаров, что вызвало немалую озабоченность дяди Вити.

— А если проторгуешься? — озадаченно вопрошал он и сам же себя успокаивал: — Конечно, когда все по совести, так и там можно работать. Если ее, совести, нет, так и в учителях особо делать нечего...

Девочки уже знали, что дядя Витя любит нравоучительно порассуждать. Умудренный жизнью опекун с прямолинейностью старого опытного человека установил гласный контроль за нравственностью своих подопечных. Не ленился навещать их и по вечерам. Углядев его через дверной глазок, девочки не всегда спешили открывать, после чего дядя Витя бдительно заглядывал на кухню, в ванную и, не скрывая подозрения, объяснял:

— Я за вас перед всеми людьми в ответе. До восемнадцати лет чтоб мне перво-наперво дисциплина. Остальное приложится. А то вижу, околачивается возле подъезда молодец...

— Просто знакомый мальчик. Поговорить, что ли, нельзя?

— Знаю я ваши разговоры, знаю ваших мальчиков. Я в ихние годы на фронте воевал, а не роки всякие танцевал... Ладно, девчатки, закрывайтесь как следует, чтоб и я спал спокойно.

Ширков регулярно ходил на родительские собрания в школу. Лестные отзывы классных руководителей о девочках воспринимал с нескрываемым удовольствием и при удобном случае выяснял, какую материальную помощь школа может оказать сиротам. Правда, возможности школы для воспомоществования, как известно, невелики. Бесплатное питание, дважды в год изыскиваются денежные суммы — вот -и все. При теперешней дороговизне — подмога слабая. В девятом у Оли классным руководителем стала Людмила Григорьевна Шапошникова. Она тоже деятельно хлопочет о помощи сестрам-сиротам: Обращается .на предприятия, где работали их родители, в городские учреждения. Где-то удается, выпросить, где-то — нет. Хозрасчетные отношения в промышленности зачастую зачеркивают филантропические возможности рабочих касс. К тому же завод, на котором работал отец девочек, экономически несостоятелен, деЛо идет к его закрытию. На другом; там, где еще помнят крановщицу Зину Архипову, женсовет цеха собрал и положил на сберегательные книжки обеим сестрам по сто рублей...

То, о чем тревожилась мать, оставляя дочерей одних в сложном мире, в общем-то имеет место. Для достойного выживания требуются трудолюбие, настойчивость, умение дести домашнее хозяйство, готовность позаботиться о ближнем. А жизнь полна непредвиденностей. Весной попала в больницу бабушка. Внучки навещали ее, рассказывали, что взялись вскапывать небольшой огород.

— Родненькие ж вы мои, как управляетесь-то, господи!

— А мы умеем. Грядки под шнурок разбиваем, как мама делала. Картошку из погреба для посадки достали, подсушиваем!..

— Миленькие вы мои,— повторяла Прасковья Егоровна, возможно, не понимая, что чувство ответственности и долга :как раз и прибавляло девочкам духовной силы, стойкости.

Правда, девчонки всегда девчонки. Небольшие излишки картофеля сестры с разрешения бабушки решили продать. На вырученные за несколько веДер деньги постановили купить Оле.:, складной-зонтик с правом и Лены пользоваться им. Зонтик попался чудный, и каждой одинаково сильно хотелось покрасоваться с ним на улице, пусть даже он будет в сложенном виде.

— Лена, как тебе не стыдно! Сегодня твоя очередь была покупать молоко...

— Мне некогда было!

— Сначала делом нужно заниматься, а не гулять.

— Говоришь так, потому что зонтик твой взяла. Пожалела.

— Дура!

— От дуры слышу...

Что делать, девочки по-прежнему ссорятся, но хорошо, что они знают, как нужно вести себя после размолвок. Помнят, как горячившийся, бывало, в семейных спорах отец тут же старался перевести все в шутку, а мама с готовностью делала вид, будто ничего особенного не произошло. Сестры кажется, повторяют родителей, даже ссорясь. Ревниво относятся к интересам, увлечениям друг друга.

— Оля, где ты была? Посмотри, сколько времени. Жду ее, жду, а она преспокойненько себе разгуливает!

— Кто разгуливает? Я на кружке была

— Ой, ой, на кружке! Так я и поверила. Вот про все дяде Вите расскажу

Счастлив человек, если его ждут, если он кому-то нужен. Люди зачастую не ос ознают этого, дарованного им судьбой оду хотворяющего ощущения. Среди повседневной суеты незаметно растворяются чувства, которых порой так недостает в семейной жизни. А ведь каждое нежное слово, каждый добрый поступок откладывается в детской душе благородным запасом. Но этот запас нуждается в постоянном пополнении, чтобы не очерствела, не деформировалась душа. Сестрам Архиповым повезло с окружением: возле них хорошие люди. От них тепло. Как-то перед началом урока Оля увидела на своем столе подарок, а одноклассники хором поздравили ее с днем рождения. По таким дням к девочкам домой приходят с гостинцами женщины из маминого цеха...

И все-таки основа их дома, их жизни, их нравственности — то, что заложили родители. Позже, повзрослев, они обретут и собственные убеждения, а пока живут, что называется, умом родных и старших. Плохо ли это?

... Как-то утром перед школой Оля по традиции проверяла, собрала ли младшая сестра в сумку нужные тетради и учебники.

— А это еще что такое?

— Краска для ресниц... Отдай!

— Как ты можешь, Ленка? У кого ты научилась? Я тебя спрашиваю, отвечай!

— Все красятся...

— А мама разве красилась?..

Так и живут сестры. В них еще много детской светлой наивности, доверчивости, незащищенности. Хотя, пожалуй, хватает и разумности: экономно распоряжаются деньгами, держат на себе дом, огородничают. Оля учится в кружке шить, занимается в школе с детдомовцами из младших классов по математике, собирается подрабатывать нянечкой в детском саду. Лена рассчитывает пополнять семейный бюджет будущей стипендией в торговом училище.

По вечерам сестры любят петь «афганские» песни. Что ж, у каждого поколения свои песни. Но если они хорошие, в них неизменно присутствуют вечные понятия, среди которых и такое — родной дом. Опора для близких людей. Его бывает иногда трудно сохранить, а здесь сберегли — вопреки всем бедам.

Владимирская область



Перейти в фотогалерею
Адрес: Саратовская обл.,
Ленинский р-он 1-я Одесская улица 15
Звоните: +7 (8452) 59-00-90.
Email: lukomorie-info@rambler.ru

«Любой человек, имеющий хотя бы капельку
внутреннего сосредоточения, а также желающий
уединиться от суеты города и жизненных проблем,
непременно найдет здесь необходимые сокровища»