Последние отзывы
Очень рад, что побывал здесь. Отдыхом остался очень доволен: море положительных эмоций и отличная рыбалка! Погода тоже не подвела. Огромное спасибо Дмитрию Васильевичу! Обязательно приеду в следующем году с друзьями.
21.09.2011 Ильин Виталий, г. Москва
Подробнее

Павлик Морозов: Легенда и быль

Сегодня в нашей истории «просвечиваются» и наполняются красками жизни «белые пятна», а многое, что считалось одно начно ясным и известным, оказывается не более чем нескладно склеенной легендой.

Одна из таких «горячих точек» нашего прошлого — жизнь и смерть Павлика Морозова, да и все дальнейшее, что связано с его последующим прославленнием. Здесь в существенном разнящиеся точки зрения на эту легенду представлены в текстах, которые мы предлагаем вниманию читателей

Перед теми, кто захочет сегодня узнать что-то о Павлике Морозове, предстает диапазон самых разноречивых и крайне полярных мнений. Размышляя о судьбе «героя-пионера», писатель Камил Икрамов сказал даже о «подсунутой нам страшной легенде». К сожалению, дискуссии на эту тему проходят чаще всего с установкой на однозначный ответ: «Так кто же такой Павлик Морозов, герой или жертва?» «Пионер-доносчик, которым воспитывали не одно поколение» (В. Амлинский), сын, хладнокровно предавший своего отца, или подлинный гражданин?

Павлик Морозов впитал в себя многие положительные и разрушительные тенденции своего времени, он жил в сфере трудных и неестественных семейных отношений, и, бесспорно, его фигура трагична. Современным людям нужен не миф о лучезарном, «лучшем пионере», а образ живого человека. Однако воссоздать все обстоятельства его короткой жизни не так легко. Мы располагаем сегодня явно недостаточными и противоречивыми фактическими данными, вдобавок собранными весьма торопливо.

О Павлике Морозове написано много книг, стихов, поэм; наиболее известная — повесть В. Губарева «Павлик Морозов». Но, претендуя на документальность, многие авторы не могли вырваться из плена художественных преувеличений, не всегда оправданных домыслов, банальных положений и однобоких характеристик. Ближе всего к реальным фактам документальная книга-очерк уральского газетчика П. Д. Соломенна «В кулацком гнезде», вышедшая в 1933 году. Автор этой первой книги о Павлике Морозове был в Ге-расимовке, сотрудничал в местной прессе, принимал участие в расследовании убийства пионера и присутствовал на суде. Кроме того, как двадцатипятитысячник он занимался хлебозаготовками в Герасимовском сельсовете и стал там первым председателем колхоза имени Павлика Морозова. Его книга содержит немало фактов, заслуживающих внимания. Однако, к величайшему сожалению, документальный очерк «В кулацком гнезде» тенденциозен и создавался поспешно, по-газетному, в очень сжатые сроки: П. Д. Соломеин торопился выполнить срочное задание Уральского обкома комсомола. Максим Горький, не знавший всех обстоятельств жизни мальчика, но сказавший, что память о маленьком герое не должна исчезнуть, резко критиковал книгу уральского журналиста. Вот что он писал П. Д. Соломеину в сентябре 1933 года: «Плохая книжка, написана неумело, поверхностно, непродуманно. Я не виню Вас за это. Вам было сказано: «Пиши...» Вот вы и написали...» И еще: «Читатель, прочитав ее, скажет: «Ну, это выдумано,— и плохо выдумано».

Чтобы понять особенности мировоззрения, характер и поступки Павлика Морозова, совершенно необходимо воссоздать картины жизни уральской деревни начала 30-х годов, где и появился на свет в декабре 1918 года наш герой в селе

Бывала здесь нередко и выездная сессия Тавдинского народного суда; массовые репрессии в деревне тогда шли полным ходом. Сопротивление середняков-единоличников сокрушалось самым решительным образом: ссылками, лагерями, конфискацией имущества, принудительными работами. Многие местные перегибщики «гнали показатели», слепо выполняя указания тех руководителей страны, которые забыли о ленинском кооперативном плане. Председатель «Кол-хозцентра» Г. Каминский в январе 1930 года дал такую поистине преступную директиву представителям районов сплошной коллективизации: «Если в некотором деле вы перегнете и вас арестуют, то помните, что вас арестовали за революционное дело».

Из номера в номер на страницах районной газеты начала 30-х годов помещаются броские лозунги с призывами «яростью масс вытравить оппортунизм», «сокрушить и жестоко покарать» кулаков и оппортунистов, нанести «смертельный удар» по «агентуре» классового врага в деревне, поднять «классовую бдительность» и т. д. 28 апреля 1932 года крестьянин Кузьма Мясников из деревни Большое Городище в газетной заметке был зачислен в кулацкие агенты, так как на общем собрании произнес слова, которые сегодня звучат как крик отчаяния: «...хлеб у нас отобрали, сено отобрали, кони подохли, мы жить не собираемся и в колхоз нам идти незачем...»

Суровые настроения тех лет, печатная пропаганда, угар политических кампаний, бесспорно, оставляли глубокий отпечаток в сознании мальчика, который многое принимал за чистую монету. В Герасимовку доходили такие популярные детские издания, как центральный журнал деревенских пионеров «Колхозные ребята» и уральская газета «Всходы коммуны». Можно было узнать, например, что школьник, сын кулака, порезал пальто сверстницы и это расценивалось как «вылазка врага». Ученика пятой группы Петю Воробьева автор одной из корреспонденции называет «яростным противником коллективизации» за его наивное убеждение, что «в единоличном хозяйстве лучше». Областная детская газета «Всходы коммуны» часто предлагала юным читателям материалы о вредителях, «пытавшихся сорвать пятилетку», о «кулацком влиянии в школах», о кружках «воинствующих безбожников», печатались обязательства ребят «разоблачать все кулацкие вредительства».

Говоря о Павлике Морозове, нельзя отрицать многие его достоинства. Но совершенно очевидно, что он рос и воспитывался в нездоровом социально-нравственном климате, когда такие духовные ценности, как доброта, терпимость, уважение к опыту старших, смысл родственных отношений, рассматривались лишь сквозь фильтр искусственно созданной и ожесточенной классовой борьбы. Его стремление к самоутверждению приняло уродливый характер.

Что же мы знаем о Павлике? О нем вспоминают, как о способном мальчике, который любил читать, рыбачить, неплохо учился. Брат Алексей рассказывает, что, будучи еще учеником второй группы, Павлик попросил учительницу назначить его ответственным за школьную библиотеку. Как и все крестьянские дети, он рано приобщился к тяжелой сельскохозяйственной работе: возил сено, пахал, боронил, сеял. Учил читать по складам свою неграмотную мать. Неугомонный пионер, прозванный на селе Павкой-коммунистом, он решительно не одобрял «зажимщиков хлеба», контрреволюционеров и прочих врагов Советской власти, первым подписался на заем, убеждал местных жителей идти в колхоз и, выступая на собраниях, стыдил тех, кто уклонялся от своевременной сдачи хлеба и подписки на заем. На заборах, воротах домов некоторых зажиточных односельчан и должников Павлик с пионерами отряда расклеивал большие плакаты: «Здесь живет злостный зажимщик хлеба... такой-то...» Эти политические акции Павлика не были абсолютно самостоятельными. Плакаты писали в школе под руководством учительницы Л. П. Исаковой, помогавшей мужу, уполномоченному райкома партии по хлебозаготовкам. В этих поступках несомненно проявились и какая-то доля мальчишества, азартной детской игры, стремление принять активное участие в серьезных взрослых делах!.

В конце 1931 года отец Павлика, председатель сельсовета Трофим Морозов, продававший спецпереселенцам из раскулаченных чистые бланки с печатью, был осужден на десять лет. Выступая как свидетель, Павел заявил о присвоении отцом чужого имущества, о замеченных им в доме незнакомых вещах и т. д. Бабка Ксения Морозова позже вспоминает в своих показаниях слова Павлика на суде: «Мой отец творил контрреволюционные дела... как пионер прошу привлечь к суровой ответственности отца». «Коммерческая деятельность» Трофима Морозова, продававшего справки по 30 рублей или менявшего их на «четверть самогона, мясо, хорошие продукты и одежду», сильно преувеличена. Спецпереселенцы с Украины и Кубани бедствовали в этих местах и не имели достаточных средств, чтобы хоть как-то перебиться, а уж тем более у них не было «хороших продуктов». Многие из раскулаченных, выросшие в южных степных краях, впервые оказались на лесозаготовках в дремучей и заболоченной тайге. Е. В. Щербакова, учившаяся тогда в Уральском лесотехническом институте, рассказывала мне, что видела большое количество березовых крестов на месте бывших поселений ссыльных южан. Справки с печатью, попавшие кому-то из них, давали возможность выбраться из гиблых мест.

У В. Губарева в пьесе «Павлик Морозов» отец пионера обрисован матерым хищником, а цена за справку подскочила до фантастической цифры в тысячу рублей. Один из раскулаченных, хромой и злой человек, ходит с наганом и говорит Трофиму Морозову о своих вредительских намерениях. Вероятно, такие же плакатные представления о спецпереселенцах были и у Павлика Морозова.

Не все жители Герасимовки. в том числе и ребята, одобрили поступок Павла на суде. В школе, например, как свидетельствует П. Д. Соломеин, пели такую частушку:

Пионеры-лодыри отца и бога продали. А на галстуки-то нет ни ситцов, ни монет.

После ареста отца Павлик сообщил о хлебе, скрытом у А. Силина. К укрывателю зерна нагрянули с обыском и вывезли из хозяйского амбара на четырех подводах не только мешки с пшеницей, но и ценное кожевенное сырье. Павлик заявил о краже государственного зерна мужем своей родной тети по отцу А. Кулукановым и о том, что часть зерна находится у родного деда Сергея Сергеевича Морозова. Он рассказал об имуществе, укрытом от конфискации тем же Кулукановым. Мальчик с азартом юного максималиста участвовал в акциях, разыскивая спрятанное вместе с милиционером Титовым и представителями сельсовета. Ему угрожали, требовали «выписаться» из пионеров, он был избит двоюродным братом Данилой.

И вдруг — трагическая развязка. Третьего сентября 1932 года, когда мать уехала в Тавду сдавать теленка. Павел с восьмилетним братом Федей пошли в лес за клюквой. Там они были зверски убиты. Убийцами, как определило следствие, были двоюродный брат Павлика Данила девятнадцати лет, дед Сергей Морозов в возрасте 81 года, соучастницей преступления — бабушка Ксения Морозова, 79 лет, а его организатором — Арсений Кулуканов, 70 лет. На показательном суде в районном клубе имени Сталина, где собралось около тысячи человек, они были приговорены к расстрелу.

Так что же все-таки произошло? Был ли Павлик Морозов абсолютно самостоятелен во всех своих действиях? Каковы скрытые причины, определившие его поступки? О социальном гипнозе того времени мы уже говорили. Теперь хотелось бы подробнее остановиться на некоторых семейных и психологических обстоятельствах.

В последнее время Павел жил в одном доме с разведенными родителями. Сейчас трудно воссоздать характер его родного отца. Отрицательное мнение о нем сложилось преимущественно с подачи его бывшей жены Т. С. Морозовой, которая позже сожалела о случившемся с мужем. Известно, что Трофим Морозов давно завел себе другую женщину, а потом бросил жену с четырьмя детьми и женился на некой Софье Амосовой, устроив шумную свадьбу в пятистенном доме Арсения Кулуканова. Нет сомнения, что на Павла сильно подействовало отношение матери к отцу и всей его родне, с которой мальчик держал себя весьма настороженно. И совершенно очевидно: если бы не эти обстоятельства и детское мстительное чувство, возникшее не без влияния матери, он бы не решился ни в чем обвинять отца.

В приговоре по делу об убийстве Павлика Морозова мы неожиданно находим свидетельство о том, что о краже А. Кулукановым сельсоветского зерна, из которого тот девять пудов отдал деду, мальчик рассказал матери, а «последняя заявила сельсовету». И, вероятно, подобное случалось не раз. После ареста бывшего мужа Т. С. Морозова вполне закономерно стремилась окончательно отделиться от деда, который претендовал на роль хозяина. Однажды между Павликом и дедом с Данилкой возникла серьезная ссора из-за мелкого сельскохозяйственного инвентаря, взятого дедом у внука для своих нужд. Многое в рассказах Т. С. Морозовой говорит о том, что даже при жизни Павлика у нее не было сомнений в яростном стремлении морозовской родни уничтожить сына; это убеждение и он мог впитать в себя. В книге П. Д. Соломенна -«В кулацком гнезде» мы находим воспоминание Т. С. Морозовой о том, что жена А. Кулуканова Хима, родная тетка Павлика, якобы обратилась к ней со словами: «Если хочешь с мужем жить, разреши убить Пашку». Эта же тетка кричала мальчику из окна: «Недолго, змееныш, тебе осталось жить на свете». А ведь угрозами Кулукановых мог прикрыться и кто-то другой...

23 ноября 1932 года, накануне суда и довынесения приговора, уральская детская газета «Всходы коммуны» поместила ин-ормацию, записанную, бесспорно, со слов . С. Морозовой. В день обнаружения трупов бабка Ксения Морозова будто бы сказала матери Павлика: «Татьяна, мы наделали тебе мяса, иди ешь его». В это трудно поверить, хотя разные свидетели подтвердили слова бабки.

Сын Сергея Морозова, кандидат в члены ВКП(б), член соседнего Киселевского колхоза Иван как-то в 1932 году приехал в Герасимовку, но в дом к детям осужденного брата не зашел, а направился прямо к Арсению Кулуканову. Туда забежал и Павлик. Между дядей и племянником состоялся следующий разговор.

— Пашка, до каких пор ты будешь дурить? У кого ты научился выносить сор из избы? Погубил отца, теперь хочешь погубить дядю Арсения. Зачем ты сказал в совете, что он спрятал хлеб?

— Кулуканов — враг советской власти,— отрезал Павел.

— Смотри, плохо будет...— резюмировал дядя Иван.

После убийства Павла этот частный разговор стал достоянием местной печати. Очевидно, в день, когда авторитетный дядя пытался урезонить Павлика и даже слегка припугнуть, мальчик обо всем рассказал матери, которая могла потом что-то преувеличить. Выступление газеты несомненно привело к печальным последствиям для Ивана Морозова — отца Данилы. Как свидетельствует в своей книге «В кулацком гнезде» П. Соломеин, выездная сессия Уральского областного суда, приговорившая убийц Павлика к расстрелу, получила телефонограмму из деревни Киселево об аресте колхозника, кандидата в члены ВКП(б) Ивана Сергеевича Морозова, обвинявшегося в покушении на жизнь уполномоченного района по хлебозаготовкам и в том, что он является одним из подстрекателей убийства пионера Павлика Морозова. Телефонограмму приобщили к делу. В следующих изданиях книги по вполне понятным причинам это обвинение заменено другим: оказывается, Иван Морозов «признал себя виновным во вредительстве и в том, что хотел уничтожить общественный скот».

Дед, бабка, Трофим, Иван Морозовы, семья Кулукановых и другие рассматривались как члены разоблаченной «кулацкой шайки». Их прошлое и образ жизни рисовались, как правило, крайне тенденциозно и только в черных красках. В газете «Всходы коммуны» от 23 октября 1932 года престарелая бабка Ксения Морозова презрительно именовалась «религиозной старухой», а девятнадцатилетний Данила в речи общественного обвинителя фигурировал как «законченный классовый враг».

течение более полувека доминировала одна точка зрения на жизнь и подвиг Павлика Морозова. Его современники, знавшие мальчика, писатели, учителя, родственники, вспоминая о прошлом, не могут вырваться из плена искаженных социальных представлений 30-х годов и предвзятых впечатлений. Они сами незаметно оказались под влиянием мифа о Павлике Морозове. Даются, как правило, однозначные, простейшие характеристики, цитируются не всегда достоверные данные из следственных материалов. А где же сложность человеческих взаимоотношений, объективный анализ жизни тех лет?

Трофим Морозов выпивал и не был ангелом, но почему же его всегда изображали лишь человеком самых низменных инстинктов, забывая о том, как трудно ему давалось участие в раскулачивании. Мы мало знаем, что представляли собой и Сергей Морозов, и его жена Ксения, и Арсений Кулуканов. Дед, Сергей Сергеевич Морозов, был религиозным человеком, защитником патриархальных устоев, он любил своих сыновей и чувствовал себя крепким единоличным хозяином. Он никак не мог в свои восемьдесят с лишним лет одним махом, как этого требовало время, отрешиться от своих привычных религиозно-нравственных понятий. А Павлик этого просто не понимал и не хотел понять. Нельзя без осуждения воспринимать злые и бестактные слова подростка, сказанные в поле старику: «Старайся, работай, а будешь красть чужое, хлеб у тебя выгребем». Не. без горечи Сергей Морозов заявил судьям: «Я принимаю на себя весь грех, как принял Иисус на суде иудейском... в доме часто были ссоры. Я воспитал своих внуков, а они мне не помогали, мое хозяйство растаскивали. Пашку не любил. Он выдал своего отца, в бога не верил, был слишком шустрый...» В качестве свидетелей на суде выступила мать Павлика и его десятилетний брат Алеша. В. Губарев в своей повести о Павлике этот факт вообще опускает, а П. Со-» ломеин ограничивается упоминанием, что они сидели во втором ряду. Т. С. Морозова говорила на суде о «бойком, активном сыне», который раскрывал «кулацкие дела», «выдал своего отца», напомнила, что «кулаки, старики Морозовы, Данила не любили Павла, грозились его убить». Прошли десятилетия, и стало ясно, что Т. С. Морозова, прожившая нелегкую трудовую жизнь, потерявшая двух детей, была, как и Павлик, жертвой определенных социальных условий. Она тоже внесла свою немалую долю в миф Павлика Морозова.

«Аргументы и факты» (№ 22, 1988 г.) утверждают, что на сельском сходе 12 сентября 1932 года крестьяне сами назвали подлинных виновников лесной трагедии. Но 23 сентября в областной газете «Всходы коммуны» появилось сообщение о кулацкой шайке из девяти убийц двух пионеров, причем в качестве главных исполнителей преступления назывались Данила Морозов и Ефрем Шатраков. Следствие якобы закончилось 17 сентября. Эту же версию повторяет в середине октября спецкор «Пионерской правды» В. Губарев, называя фамилии Данилы Морозова, Ефрема Шатракова, Аксиньи Морозовой, Сергея Морозова, Ефима Широкова, Арсения Кулуканова. 30 октября мы узнаем из газеты «Тавдинский рабочий», что третьего сентября Павлика и Федю «зарезали купленные за золото Данила Морозов и Ефрем Шатраков». Заметка подробно рассказывает, как был убит Павлик и Федя. И все это напечатано до суда, который начался лишь в конце ноября! Показателен тот факт, что буквально через месяц-полтора после ¦ убийства Павлика началась его канонизация в печати.

К сожалению, печальные события в Гера-симовке не стали предметом серьезного исследования, а лишь поводом для шумной пропагандистской кампании, подтверж-жающей обострение и расширение «фронта классовой борьбы». Это происходило сначала в местной, затем в пионерской и комсомольской печати. А на суде прокурор, например, уверенно заявил: «Для Павлика нет родных — есть защитники и предатели Октября» (П. Соломеин, «В кулацком гнезде»). Общественный обвинитель (от имени Центрального бюро пионеров) взволнованно сказал: «Кулачье ощетинилось, оскалило зубы... Но Павлика не испугаешь... Стал предателем отец — Павлик выдал его. Украл кулацкое имущество дед — Павлик раскрыл его. Скрыл кулак Шатраков оружие — Павлик разоблачил его. Спекулировал кулак Силин — Павлик вывел его на чистую воду... Не испугали Павлика кулацкие угрозы. Из него рос недюжинный большевик. Это чуяло кулачье и решило его убрать с дороги» (Пионерская правда, 5 декабря 1932 г.).

Постепенно, наряду с вполне объективным рассказом о многих привлекательных чертах погибшего мальчика, возникает восторженное, почти культовое преклонение перед сверхбдительным пионером, разоблачившим своих близких: отца, деда, дядю. И это, особенно в 30-е и 40-е годы, увы, превращается в романтизацию доносительства, предательства, и дети, следуя «высокому долгу», отказывались от репрессированных родителей, родных, близких.

С момента убийства Павлика и его брата прошло 57 лет. Но и сегодня некоторые обстоятельства той далекой и кровавой истории кажутся весьма странными и загадочными с точки зрения логики и здравого смысла.

Кажется странной сама картина преступления, восссзданная Данилой в его показаниях: «...Поровнявшись вплотную с Павлом, я ему кольнул два раза в живот. И один раз в грудь. В это время он крикнул: «Федя, братко, беги». И упал. Но убежать ему не удалось, дедушка схватил его и держал. Федя заплакал. Ему я нанес одну рану в живот, другую в шею, он упал...»

В газете «Всходы коммуны» (27 октября 1932 г.) П. Д. Соломеин все рассказывал совершенно по-другому: «купленные за золото» Данила Морозов и Ефрем Шатраков встретили детей в лесу. Павел якобы бросился бежать в осинник, но «кулацкий нож» вонзился ему прямо в шею. «Прежде чем вскричать» (!), Павел услышал «предсмертный крик Феди».

И других сомнений много — прежде всего потому, что расследование велось неквалифицированно, поспешно и предвзято.

Жизнь и смерть Павлика Морозова дают повод для многих размышлений. И очень важно отсеять правду от вымысла. Однако еще встречаются противники подобной позиции: в стремлении установить истину они видят «опрокидывание идеалов» или оскорбление «павших бойцов».

Аркадий ВЕРШТЕЙН



Перейти в фотогалерею
Адрес: Саратовская обл.,
Ленинский р-он 1-я Одесская улица 15
Звоните: +7 (8452) 59-00-90.
Email: lukomorie-info@rambler.ru

«Любой человек, имеющий хотя бы капельку
внутреннего сосредоточения, а также желающий
уединиться от суеты города и жизненных проблем,
непременно найдет здесь необходимые сокровища»