Последние отзывы
Очень рад, что побывал здесь. Отдыхом остался очень доволен: море положительных эмоций и отличная рыбалка! Погода тоже не подвела. Огромное спасибо Дмитрию Васильевичу! Обязательно приеду в следующем году с друзьями.
21.09.2011 Ильин Виталий, г. Москва
Подробнее

Мы, взрослые, и остальные люди

Лица и маски

Продолжим разговор о таком образе жизни, когда люди всех поколений чувствовали бы, что жизнь эта осмысленна, наполнена, значима и соединена множеством сближающих нитей с такой же жизнью других людей. Подобная общность видится нам детоцентричной, то есть решающей прежде всего педагогические задачи. «Озадачены», задеты педагогическими проблемами все люди без исключения. Но не все еще догадались, что причиной многих их тревог, раздражений, неудач являются именно педагогические трудности — в отношениях с собственными детьми или родителями, сослуживцами или соседями, а главное — с самим собой.

Как мне достойно жить среди людей? Это ведь педагогический вопрос, проблема вечного ученичества у жизни, которая всегда нова, всегда не завершена — если есть стремление стать лучше. И столь же вечен вопрос, прямо или косвенно звучащий при каждой человеческой встрече: «Кто ТЫ?» (или — при встрече с собой: «Кто Я?»).

О чем вы рассказываете в ответ на заданный или подразумеваемый вопрос: «Кто ты?» — об истории своей семьи или об отдельных пунктах биографии, выделенных анкетой, о своих бедах или достижениях, о чертах своего характера или о своих убеждениях, занятиях, вкусах, привязанностях? Где вам проще отвечать на этот вопрос — в отделе кадров, в дружеской беседе, в бессонном споре с собой, в ночном разговоре со случайным попутчиком, в деловых переговорах, или на исповеди?

Если, говоря или думая о себе, вы стремитесь ответить на мучительно трудный вопрос «Кто ты?», а не уйти от ответа в штамп, иронию или агрессию, то так или иначе вы опишете свое место в жизни, среди людей, характер отношений с ними, и свою уникальную картину мира — и себя в этом мире.

Место человека в жизни может быть выбрано, найдено, завоевано им самим, по его собственной воле. А может быть — задано, навязано, предписано ему волей случая, рождения, добрых или злых обстоятельств. Так, мальчику, родившемуся дворянином, был заранее предуготовлен достойный его положения в миру образ жизни, мыслей, чувств и действий. И отказ от этих заданностей, выбор какого-либо образа поведения всегда был связан с «потерей лица», изгнанием, остракизмом.

Это различение свободного выбора и выбора, заданного внешними обстоятельствами, нужно нам, чтобы точнее увидеть сегодняшнюю педагогическую ситуацию. Сейчас от укладов жизни, в которых человек с рождения попадал в единственную профессиональную и социальную «нишу», остались лишь осколки воспоминаний. Правда, еще не изгладились из памяти (и не только из памяти) времена, когда всем многообразием экономических, идеологических, культурных отношений людей стремилось распоряжаться тоталитарное государство. Освобождая человека от личной ответственности, оно решало, кем именно («Родине нужны летчики, покорители целины, строители БАМа...») и каким («Страна требует — будь сильным, смелым, ловким...») каждому следует быть. А если у гражданина оказывались существенно иные мнения, не исключалась и такая ответная реакция: он «не в себе».

Но сегодня, «выдавливая раба по капле», мы уже не вовсе голословно ищем для себя и своих детей те пути взросления, которые приводят к свободному, самостоятельному и ответственному определению места в жизни, позиции в отношениях с людьми. Позиция — это наиболее целостная характеристика поведения человека, отвечающего за собственную жизнь.

Но занять позицию невозможно раз и навсегда, в каждой точке существования вновь и вновь возникает необходимость выбора.

Позицию мы свободно выбираем. Но эта свобода существенно отличается от произвольности при выборе платья, места отдыха или кушанья в ресторане. «Я здесь стою и не могу иначе», я ни при каких обстоятельствах не способен не делать того, что делаю — такова формула выбор жизненной позиции. «Я могу это делать, а могу (в иных обстоятельствах) и не делать»— таков принцип ролевого поведения. По этому принципу строится подлинная игра и детей, и взрослых, по окончании которой партнеры решают, что им делать дальше: продолжать эту игру, играть в другие игры или вовсе не играть.

Сходным образом разыгрываются и так называемые социальные роли или маски, которые иногда носят люди, ставшие рабами или жертвами обстоятельств, но отчасти сохранившие способность свободного поиска себя, собственного лица. Татьяна Ларина в последней главе романа выписана Пушкиным так, как будто он специально иллюстрировал основные положения теории социальных ролей: «Как изме-нилася Татьяна, Как твердо в роль свою вошла! Как утеснительного сана Приемы скоро приняла!» Такой видит Онегин княгиню в обществе. А вот — дома, наедине с собой: «О, кто б немых ее страданий В сей быстрый миг не прочитал! Кто прежней Тани, бедной Тани Теперь в княгине не узнал!» Раздвоение, несовпадение «Тани» и «Княгини» в разных ситуациях, в разных системах отношений — очевидно. Вплоть до самопризнания во внешнем, навязанном («Меня с слезами заклинаний Молила мать...») характере светской роли: «А мне, Онегин, пышность эта, Постылой жизни мишура, Мои успехи в вихре света, Мой модный дом и вечера, Что в них?»

Различение позиции и роли также нужно нам для четкой постановки педагогических задач. Не будем агитировать, просто сознаемся: лично нам хотелось бы избавить себя и детей от ролевой раздвоенности жизни, когда человек ясно различает, как надо (кому-то — начальнику, учителю, государству) и как хорошо (мне). И такое различение происходит непростительно рано — десятилетний пионер, рассказывая дома, как его принимали «в ряды», ясно продемонстрировал позицию честного ребенка в лгущем мире: «Нас спросили, что бы мы стали делать, если бы нам дали волшебную палочку и разрешили загадать три желания. Я сказал так, как положено: мир во всем мире, коммунизм во всех странах и победа над болезнями. Но в самом деле я бы про мир и про болезни загадал потом, а первое желание у меня было бы умнее. Я бы заказал себе много таких же волшебных палочек, чтоб можно было и другие желания загадать — и себе, и всем друзьям». Правда, хороший мальчик? Правда, скверную жизнь ему приходится вести?

Итак, мы потратили много места (надеемся, что не попусту) для того, чтобы слова, небрежно поставленные в заглавии («Мы, взрослые») произнести теперь со всей взрослой ответственностью: «Кто же такие — Мы (я, ты, он...)?» Мы, взрослые, взявшиеся за построение человеческой общности, в которой возможна полноценная совместная жизнь всех поколений. Мы — это люди, обладающие собственной жизненной позицией, стремящиеся к свободному, самостоятельному определению своих отношений с историей, с окружающими, с культурой и того же желающие остальным людям.

Сократ на вопрос, откуда он родом, не ответил: «Из Афин», а сказал «Из Вселенной (Космоса)». Этот мудрец обладал такой широтой и богатством, что Вселенную любил, как свой родной дом. А мы говорим о людях, любящих свой родной дом (не важно — личный или всечеловеческий) уже не только любовью детской, не ведающей себя, но зрелой любовью творца, хозяина, защитника...

Сколько же их, жизненных позиций? Так многообразна наша жизнь, что может подуматься — все и не исчислить; считать не пересчитать. Но мы попытаемся выделить те основные, что обращены к детям.

Первое основание для такой классификации: жизнь человека, с одной стороны, определена культурой, с другой стороны, не сводима к культуре; проживается, переживается непосредственно. Итак, первое разделение позиций взрослых — на позиции «культурные», связанные с сознанием, хранением и передачей культуры другим поколениям, и позиции «бытийные», связанные с выращиванием и сохранением непосредственного ощущения и переживания самоценности жизни, ее радости и красоты.

Второе основание для классификации позиций взрослых, в сущности, уже названо. Что бы ни составляло смысл взрослой жизни — культурные ценности или достоинства непосредственного бытия, взрослые, встречаясь с детьми и воспитывая их, стремятся либо к передаче им собственной жизненной позиции, либо к созданию чего-то нового.

Эти четыре позиции мы считаем базовыми, не сводимыми друг к другу. Нам даже кажется, что из этих четырех «элементарных частиц» составлена вся материя общения, совместной жизни детей и взрослых. В таблице они названы чисто условными, легко узнаваемыми символами. Но эта узнаваемость обманчива: в чистом виде существование этих простых исходных позиций практически невозможно. Вы встречали женщину, воплотившую в материнстве всю свою человеческую сущность? Образ сказочно пленителен и сказочно редок: живой и настоящей женщине почему-то всегда хочется еще чего-то: общественного признания, профессионального самовыражения, достатка, досуга...

Можно даже встретить умельца, который свои отношения с миром свел к умелости. Но это образ крайнего чудака, некий счастливый или несчастливый вариант Акакия Акакиевича... Однако различные сочетания этих базовых позиций помогут нам разобраться, кто же мы реально есть в реальных отношениях с детьми. Строя совместную жизнь, нелишне представить себе состав и пропорции исходных элементов, иначе в итоге получится не то, что задумано. Можно, конечно, вслепую, вместо борща ненароком сварить компот, но можно получить и нечто несъедобное или даже ядовитое.

Нам хотелось вычислить хотя бы начальные условия полноценного, гармоничного, неущербного взросления. Выделив вот эти, «элементарные частицы» общения детей и взрослых, мы, в сущности назвали и условия. Встреча с «родителями» дарит человеку непосредственную радость существования, переживание самоценности жизни, способность жить настоящим, а не только готовиться к настоящей жизни. Встреча с «мудрецом» дарует способность найти, создать, усмотреть в общечеловеческой (а потому — ничьей, безличной) сокровищнице жизненных ценностей свое собственное сокровище, свет и богатство собственной души.

Если жизнь со взрослыми в бытийных позициях дает человеку силы встретиться с настоящим, с каждым «сегодня, здесь, сейчас» — и с вечностью (Монтень говорил: «Вся мудрость в нашем мире сводится в конечном итоге к тому, «чтобы научить нас не бояться смерти»), то взрослые в «культурных» позициях помогут человеку стать достойным собственного прошлого: в общении с «умельцем» освоить уже нажитые людьми культурные ценности. И не бояться будущего, получив от «учителя» умение браться за любую новую задачу.

Рассказу о том, как с «родителями», «мудрецами», «учителями» и «умельцами» встречаются взрослые, юноши, подростки и дошкольники, мы посвятим следующие статьи. А сейчас поговорим чуть подробней о простейших, исходных позициях взрослых.

«Родитель» и «мудрец»... Смысл этих позиций, кажется, общепонятен. Но попробуем дать определение — и для сути не находится исчерпывающих слов. Попытаемся же увидеть эту суть, сопоставив позиции «родитель», «мудрец» с позициями «культурными», рациональными. «Умелец» и «учитель», оба — идеально прозрачные проводники культурных эталонов и правил. «Умелец» — это тот, кто погружает ребенка в совместное действие и учит действовать. «Учитель» — тот, кто разрывает плотную ткань действия, высвобождая фазу чистого обучения, ориентировки в том, зачем, что и как надо делать. Он учит не действовать, а предварительно учиться действию. Встреча с «умельцем» формирует в ребенке такого же умельца — к концу этой встречи взрослый и ребенок станут равны в своей умелости. Такое конечное тождество не предполагается при встрече ребенка с «учителем». «Учитель» — это тот, кто способен учить кого угодно, правда, не всему, чему угодно (по крайней мере в сегодняшнем, специализированном мире, утратившем энциклопедическую универсальность). А результатами своих трудов «учитель» удовлетворяет в том случае, если его ученик будет способен учить себя (и только себя), но зато чему угодно (угодно ученику). Итак, «умелец» формирует «умельца», а «учитель» — не коллегу, а «учащегося» (учащего себя).

Позиция «учителя» полезна там и только там, где обучение делу отделяется от самого деланья, где надо уметь постоянно переучиваться. «Учитель» и нужен для того, чтобы, стоя на границе обучения и дела, удерживать ученика в состоянии учения, ориентировать его на способы действий, а не на результат. «Учитель» обращает ученика к исполнению лишь с одной целью: чтобы ученик мог всегда, выяснить. научился он то и это делать (тогда учение пора кончать) или еще нет.

У «умельца» все наоборот: приходя к нему, неумелый учится, делая что-то рядом с «умельцем», погружаясь в умелость. Сам «умелец» ничему специально не учит. В сущности, «умелец» умеет только две вещи: делать свое дело — и при этом так выразительно, что все время видно, как и что он делает, как будет правильно, а как неправильно.

Разницу позиций «умельца» и «учителя» покажем на простом примере: как каждый из них поможет детям полюбить чтение. Встреча ребенка с «умелым читателем» воплощена в образе семейных чтений, когда домочадцев объединяет любовь и друг к другу, и к книгам. И ребенок просто погружается в эту атмосферу, становится причастен той жизни, где по вечерам «люди собираются в кружок И тихо рассуждают, каждый слог Дороже золота ценя при этом». Главный рецепт «умельца» в этой ситуации: хотите, чтобы ребенок потянулся к чтению? Читайте вместе с ним книгу, от которой вы сами получаете наслаждение! Издержки работы «умельца»-читате-ля — болезнь запойного чтения как способ уйти от жизни. Есть глотатели романов, которые таким образом глушат, заливают пустоту собственного внутреннего мира.

«Учитель», в отличие от «умельца», стремится сразу же показать ребенку ценность чтения как одного из лучших способов духовного развития. А для этого книга должна стать для ребенка любимым собеседником. Начинающего читателя надо научить слышать авторский голос и включать реплики любого автора в строй собственных размышлений о жизни. Спор, дискуссия, анализ — вот главные методы работы «учителя чтения». Работа будущего читателя с «учителем» начинается с обескураживающего открытия: ученик обнаруживает, что он по-настоящему и не понимал автора, то есть не умел читать. Работа «умельца» с маленьким читателем начинается как бы на равных: «сядь рядом, слушай, ты все поймешь».

Не будем спорить о вкусах: как лучше научить своего ребенка любить книги, каждый взрослый решит сам. Если в вас «умелый читатель» резко преобладает над «учителем», вы погрузитесь в многолетнее совместное чтение, но не станете с ребенком «поверять алгеброй гармонию» и анализировать прочитанное, не коснетесь проблем литературоведения и истории словесности. Если «учитель» и «умелец» живут в вас в добром согласии, то ни один из способов воспитания читателя не будет вам чужд.

Вооружение детей культурными нормами, средствами, способами работы (практической, умственной, организационной) — главный продукт работы взрослого в «культурных» позициях. Полное обеспечение душевного здоровья, комфорта, непосредственной радости, жизненной укорененности — главный продукт работы (жизни) взрослого в «бытийных» позициях.

Родительская позиция тяготеет к тому, чтобы родители повторялись в детях. Но это не означает стремления буквально воспроизвести в новом человеческом существе все отцовские и материнские черты. Однако же многое в родительском поведении, начиная от радостного узнавания в младенческих чертах маминых глаз и папиных волос, кончая гордостью за сына и дочь, воплотивших наиболее достойные черты или возможности родителей, указывает на желание взрослых — «родителей» продолжать себя в ином, а не породить что-то совсем иное. Нередки случаи, когда сын выбирает себе в жены женщину, напоминающую его мать, а девушка предпочитает мужчину, похожего на отца. Эти случаи подтверждают мысль о том, что позиция «родитель» — это позиция взращивания из ребенка доброго семьянина, способного и склонного продолжить, возродить традиции рода. Впрочем, позицию «родитель» не стоит замыкать на семейных отношениях. Существует разлитое родительское отношение человека к человеку, нацеленное на воплощение теплого чувства близости, сродства с людьми, миром, с самой жизнью, как основы жизненной энергетики и стойкости.

«Мудрец» (в отличие от «родителя») мудро отказывается от повторения себя — ибо твердо знает, что каждый неповторим. Человеческая уникальность — лейтмотив его общения с людьми. Цель его помощи — открыть каждому (и не в общефилософском виде, а в ткани живой судьбы) основы самоутверждения, самоуважения, самопринятия: «Без тебя, без твоего участия мир чего-то лишится, гармония не будет достигнута», утверждает древне-китайский философ. И какой бы скверный ни пришел человек к «мудрецу», он будет понят, принят и освобожден от греха уныния. При этом не всякий «мудрец» утешит ласково-снисходительно; его отклик может быть и бичующим. Но обличая немудрого, «мудрец» не отвергает его, разоблачив, не выставляет нагим на суд толпы, а открывает человеку его истинное лицо, пово-ра чивает к самому себе, помогает ему найти сокровища в его собственной душе, смыслы в собственной жизни. И человек делается сильным, духовно богатым, приемлемым, для себя, ибо «мудрецу» дано «выпрямлять трость надломленную».

... Не раз переписав пассаж про «мудреца», чувствуя его бедность, мы решили смириться и просить читателя подставить свой любимый образ мудрости, ибо рационально рассуждать о ней почти невозможно, если сам говорящий не является воплощением мудрости. И воспользуемся снова суждением древних мудрецов Китая: «Тот, кто знает, не говорит; тот, кто говорит, не знает».

«Мудреца» мы склонны представлять старцем, хотя мудрость не имеет возрастных границ, а старость как состояние тела, так часто не совпадает с мудростью. Увы, нередок и такой итог старенья: «Вместо мудрости — опытность. Пресное, неутоляющее питье...» Но в нашей педагогической утопии позицию «мудрена» мы будем адресовать прежде всего реальным бабушкам и дедушкам, обозначая их наиболее желанное и естественное место и позицию при встрече с другими поколениями. Ибо само существование «мудрецов» рядом с младшими дарует растущему рядом человеку главные смыслы и ценности человеческого существования — базисное доверие к миру, самопринятие. И, наконец, ростки мудрости, верным знаком которой является мудрое отношение ко всем людям как к собственным детям. На птичьем языке науки это отношение и названо отпугивающим словом «детоцентризм».

Теперь мы наметили рамку будущей схемы «Точки встречи всех поколений»: Наполнить конкретными педагогическими образами каждую пустую клеточку этой схемы, то есть рассказать о точках встреч, в которых создается полноценная общая жизнь — задача следующих статей,

Г. ЦУКЕРМАН, В. СЛОБОДЧИКОВ - кандидаты психологических наук



Перейти в фотогалерею
Адрес: Саратовская обл.,
Ленинский р-он 1-я Одесская улица 15
Звоните: +7 (8452) 59-00-90.
Email: lukomorie-info@rambler.ru

«Любой человек, имеющий хотя бы капельку
внутреннего сосредоточения, а также желающий
уединиться от суеты города и жизненных проблем,
непременно найдет здесь необходимые сокровища»